Тексты тотального диктанта 2019 и Текст тотального диктанта 2018 (автор

Для тех, кто не смог побывать на всероссийской акции 13 апреля, публикуем тексты «Тотального диктанта».

В этом году его автором стал писатель Павел Басинский. Для акции он подготовил классические истории из литературы: о «Зеленой палочке» Льва Николаевича Толстого, «Моцарте и Сальери» Александра Сергеевича Пушкина, «На дне» Максима Горького, «Мертвых душах» Николая Васильевича Гоголя. На пресс-конференции Басинский сказал, что это будут не просто литературоведческие тексты: «Это не совсем детективный жанр, но имеющаяся в них загадка будет на фоне вполне хрестоматийного содержания».

Хотите знать, что же такое приготовил писатель? Читайте тексты «Тотального диктанта 2019»:

«Смысл жизни состоит в том, чтобы научиться жить, не задавая себе вопроса о смысле жизни» — так думал Константин, решив ослушаться отца. К шестнадцати годам он почти оглох, потерял мать и старшего брата, и эти потери если не разрушили его мир, то сотрясли основательно. Объяснений своим несчастьям он найти не сумел, поэтому решил принять жизнь как она есть.

В итоге жизнь привела его в публичную библиотеку. Это было единственное место в шумной Москве, где от людей требовали тишины. Только здесь Костя не отличался от остальных. Только здесь он мог получить необходимые знания на равных условиях со всеми другими. К тому же плата за посещение библиотеки не взималась.

Он стал ходить сюда ежедневно как на службу, и вскоре на него обратил внимание помощник библиотекаря. Разговаривал он с юношей шёпотом и не торопясь, и тот вполне успевал прочесть по губам всё ему сказанное.

Николай Фёдорович, как звали сотрудника библиотеки, быстро уловил, что Костю гложет не одна лишь любовь к знаниям, и сумел найти утешение, приемлемое для пытливых умов. По его мнению, все усилия общего разума – научные, эстетические, философские – с древних времён направлялись к тому, чтобы одолеть «последнего врага человечества». И когда смерть наконец будет побеждена, единственной проблемой останется расселение воскрешённых: места на Земле для всех недостанет, и потому лучшие умы должны ломать голову над тем, как поскорее добраться до других планет.

Стояло жаркое лето, поэтому окна в библиотеке были распахнуты настежь. Сквозняк шевелил шторы, надувая солнечные пузыри. Щебета птиц Костя не слышал, но вид этих сияющих парусов вызывал в его памяти крик чаек, и он представлял себя летящим над морем — всё выше и выше — к тем самым планетам, о которых шёпотом толковал ему необычный старик.

Идея полёта заворожила Циолковского так прочно и так навсегда, что даже величайшие потрясения — мировая война, две революции, падение империи, война гражданская, голод, всеобщая разруха — не в силах оказались отвлечь его от скрупулёзного труда. Он жил посреди всего этого пришедшего в невообразимое движение мира и как будто не замечал тектонического смещения эпох. Мысль его скользила над бурлящим человеческим хаосом и устремлялась в иные миры. Там, в космосе, казалось ему, кроются все ответы, которых так напряжённо, кроваво и страшно пытались добиться обыкновенные люди вокруг него.

Годами он разрабатывал свою теорию реактивного движения, строил модели, делал расчёты, изобретал средства для выхода человечества за те извечные пределы, где на счастье и справедливость можно рассчитывать только с оружием в руках.

Когда труд его был почти закончен, в дом к нему постучался молодой человек. Одетый как авиатор, он и вопросы задавал, связанные с одной авиацией, но глухой старик, в которого давно уже превратился Константин, твёрдо стоял на своём. Прикладывая к уху огромную слуховую трубу, он терпеливо выслушал все вопросы молодого инженера о возможном использовании реактивных приборов для разгона планеров и при строительстве самолётов, а потом стал показывать ему свои чертежи.

«Кому нужно небо, если подняться можно гораздо выше?» — сказал он гостю, разворачивая перед ним на столе гигантский лист ватмана.

Авиатор долго смотрел на чертёж ракеты, потом снова взялся расспрашивать, на этот раз ещё более горячо, однако про самолёты уже не вспоминал.

Провожая его поздно вечером до калитки, старик рассказал и о своих давних беседах со странным помощником библиотекаря, оказавшимся, как он позже узнал, внебрачным сыном князя Гагарина.

«Гагарин? — переспросил старика гость. — Хорошая фамилия. Я запомню».

Несколько дней после отчисления Костя ещё ходил в гимназию, каждое утро прилежно собирая учебники и тетрадки, но учителям не велено было его пускать: директор считал, что глухой ученик требует слишком много внимания. Поэтому он, как потерянный, часами бродил вокруг школьного здания либо сидел на траве, глядя в распахнутые настежь окна. Оставаться дома Костя не хотел: в любом углу, в любом закуточке он ощущал на себе печальный взгляд мамы.

Рядом с гимназией беззвучно волновалась рыночная площадь, и однажды Костя помог соседке принести оттуда старые юбки-кринолины. Она скупала их и перешивала в рубахи и платья на продажу для горожан победнее.

Пружины из кринолинов швейная мастерица обычно выбрасывала, однако на этот раз они пригодились. Костя смастерил для её маленького сына самоходную игрушку и с этого дня больше не сидел на траве напротив гимназии. Он починил пылившуюся в чулане сломанную швейную машинку, в которой недоставало потерянных давным-давно деталей, соорудил устройство для скорой сушки отстиранной ткани и продолжал строить из пружин различные механизмы. Ему нравилось возиться с металлическими деталями: они совершенно не требовали, чтобы он их услышал, не обзывались и не бранили его — они просто хотели быть собранными в правильном порядке, а он откуда-то знал, как устроить этот порядок. Отец Кости, прознавший вскоре о его увлечении, воспрянул духом и предложил сыну пойти по технической части. Через полтора месяца после отчисления из гимназии шестнадцатилетний Константин поехал в Москву.

Первоначально предполагалось, что, сдав экзамены за гимназический курс экстерном, юноша будет поступать в училище, но он совсем не хотел повторения старой истории: никто из педагогов не стал бы учитывать его глухоты и добрая часть учения снова могла испариться в напрасных попытках расслышать хоть что-нибудь. У него сложился свой план, о котором отцу он решил пока не сообщать.

В этом году автором текста “Тотального диктанта” стала Гузель Яхина. Казанская писательница стала известна несколько лет назад после публикации своего первого романа “Зулейха открывает глаза” о раскулачивании 1930-х годов.

Для Тотального диктанта она подготовила три отрывка, называющиеся “Утро”, “День” и “Вечер”. Они войдут в следующий роман Гузель Яхиной, “Дети мои”, который будет рассказывать о поволжских немцах.

Получив сообщение с предложением стать автором “Тотального диктанта”, Гузель Яхина не раздумывала ни минуты. ” Я согласилась сразу же, — говорит она. — Конечно, сначала чувство ответственности немного придавило: все-таки двести тысяч человек, которые пишут под диктовку твой текст, — это очень много. ” Тотальный диктант” родился как маленькая локальная акция в Новосибирске. За эти 14 лет он развился и превратился в мощное международное движение. Его пишут на всех континентах, включая даже Антарктиду.

Часть 1. Утро

Каждое утро, еще при свете звезд, Якоб Иванович Бах просыпался и, лежа под толстой стеганой периной утиного пуха, слушал мир. Тихие нестройные звуки текущей где-то вокруг него и поверх него чужой жизни успокаивали. Гуляли по крышам ветры – зимой тяжелые, густо замеша/енные со снегом и ледяной крупой, весной упругие, дышащие влагой и небесным электричеством, летомвялые, сухие, вперемешку с пылью и легким ковыльным семенем. Лаяли собаки, приветствуя вышедших на крыльцо сонных хозяев, и басовито ревел скот на пути к водопою. Мир дышал, трещал, свистел, мычал, стучал копытами, звенел и пел на разные голоса.

Звуки же собственной жизни были столь скудны и вопиюще незначительны, что Бах разучился их слышать: вычленял в общем звуковом потоке и пропускал мимо ушей. Дребезжало под порывами ветра стекло единственного в комнате окна, потрескивал давно не чищенный дымоход, изредка посвистывала откуда-то из-под печи седая мышь. Вот, пожалуй, и все. Слушать большую жизнь было не в пример интереснее. Иногда, заслушавшись, Бах даже забывал, что он и сам часть этого мира, что и он мог бы, выйдя на крыльцо, присоединиться к многоголосью: спеть что-нибудь задорное, или громко хлопнуть дверью, или, на худой конец, просто чихнуть. Но Бах предпочитал слушать.

Часть 2. День

Немецкая речь была единственным предметом, во время которого мысль Баха обретала былую свежесть и бодрость. Начинали урок с устных упражнений. Ученикам предлагалось рассказать что-либо, Бах слушал и переводил: перелицовывал короткие диалектные обороты в элегантные фразы литературного немецкого. Двигались не спеша, предложение за предложением, слово за словом, будто шли куда-то по глубокому снегу – след в след. Копаться с азбукой и чистописанием Якоб Иванович не любил и, разделавшись с разговорами, торопливо стремил урок к поэтической части: стихи лились на юные лохматые головы щедро, как вода из лоханки в банный день.

Часть 3. Вечер

Встречные, замечая семенящую фигурку учителя, иногда окликали его и заговаривали о школьных успехах своих отпрысков. Однако тот, запыхавшийся от быстрой ходьбы, отвечал неохотно, короткими фразами: времени было в обрез. В подтверждение доставал из кармана часы, бросал на них сокрушённый взгляд и, качая головой, бежал дальше. Куда он бежал, Бах и сам не смог бы объяснить.

Тотальный диктант – 2020 прошёл 17 октября.

Автор текста – российский писатель Андрей Геласимов, кандидат филологических наук, доцент кафедры литературного мастерства Института имени Горького, лауреат литературной премии «Национальный бестселлер».

Четыре части диктанта посвящены истории жизни основоположника теоретической космонавтики Константина Эдуардовича Циолковского.

Это был странный мир: по утрам за окном не пели птицы, не шелестела трава, собаки лаяли совершенно беззвучно, а мужики, то и дело ругающиеся на улицах, широко раскрывали рты, но ни единого звука оттуда не доносилось. В десять лет, после тяжело перенесённой скарлатины, Костя почти оглох, и вот уже шестой год его окружал мир тишины и покоя.

Слова «громкий», «звучно», «шуметь» не значили в этом мире ничего. Они напоминали символы давно исчезнувшей цивилизации, оставленные как загадка потомкам на стенах древней пещеры. Для того чтобы проникнуть в эту пещеру, у Кости недоставало ни сил, ни возможностей, ни средств.

Он ещё помнил звуки, однако существовали они в его голове отдельно от людей, других живых существ и предметов, которые эти звуки производили. Это было, как если бы он видел тени, а самих предметов, эти тени отбрасывающих, видеть не мог.

Он смотрел на мир, как рыба из-под воды смотрит на берег, и всё, что он видел там, на залитом солнцем берегу, казалось ему странным и в то же время недосягаемо красивым. Шестой год Костя продолжал жить на другой планете, куда прилететь, кроме него, не мог уже больше никто — даже такой же, как он, внезапно оглохший мальчик. Ибо у каждого глухого мальчика должна быть своя планета.

Зато он оставался неуязвим для того дурного, что терзает людей со слухом. Он видел, как люди плачут, услышав какие-то слова, как они бледнеют от ненависти или от страха, и был согласен не слышать то, что услышали они. Когда учителя бранили его за бестолковость, а сверстники дразнили глухой тетерей, он лишь безмятежно смотрел на них. Даже о том, что его отчислили из гимназии, Костя узнал не сразу: директор что-то долго объяснял ему, но мальчик не всё успел понять по губам.

Тотальный диктант состоялся 9 апреля 2022 г.

Автором Тотального диктанта — 2022 стала писательница Марина Степнова.

Шёл 1900 год, из-за двух гладких нолей казавшийся Сане похожим на одноместную коляску-эгоистку. И правда — всё вокруг мелькало, с невиданной прежде быстротой менялось и, вдруг замерев, подпрыгивало. Следом подпрыгивало и Санино сердце и, оказавшись где-то в горле, ухало вниз, маленькое, дрожащее и всё-таки — ликующее. Саня не был готов к таким переменам — не поспевал. Он стал скверно спать и за несколько недель вытянулся, почти сравнявшись ростом с мамой. От детских кудряшек не осталось и следа: волосы Сани потемнели, стали жёсткими, прямыми и — к его ужасу и стыду — опушили даже верхнюю губу и подмышки.

Сане шёл двенадцатый год — первая пора отрочества. Зимой управляющий рестораном, осторожный, лёгкий и злой, как хорёк, предложил маме устроить Саню мальчиком, сперва в буфет, а дальше — видно будет. Внешность для холуя — самая подходящая. Опять же, грамоту знает. Ежели за стакан не возьмётся, годам к тридцати до буфетчика выслужится.

Мама, обычно холодная, как оконное стекло, была в такой ярости, что переколотила дома всю посуду. Хотела даже просить расчёт, но опомнилась: в других ресторанах и своих певиц хватало. Потому мама просто перестала брать Саню с собой, и он впервые оказался предоставлен самому себе. Поначалу Саня робел один выйти наружу, скучал, слонялся, не зная, чем заняться, — то по комнатам, то по двору. Но к весне осмелел настолько, что исследовал сперва окрестные улицы, а потом и весь обитаемый воронежский мир.

Мир этот оказался полон женщинами.

Саня, разинув от восхищения рот, смотрел на проплывающих по Большой Дворянской разодетых дам, похожих на вазы с фруктами и цветами. На гимназисток, вечно державшихся дрожащими стайками, словно мотыльки. На горничных девушек, спешащих по хозяйкиным делам и прошивающих город мелкими аккуратными стежками.

Саня влюбился во всех них сразу — и навсегда.

К середине лета Воронеж вымирал: приличная публика разъезжалась по имениям, по дачам, мода на которые наконец докатилась и до Черноземья; даже солидный ремесленный люд вдруг вспоминал о своём крестьянском прошлом и, влекомый властным зовом страды, отправлялся в некогда родные деревни, сёла, на дальние хутора. А уж артельных и вовсе было не удержать: снимались с места за ночь все скопом, иной раз бросив недоконченное дело и не получив даже долгожданный расчёт — на горе хозяину, в чистый убыток себе.

Погода вон какая звонкая стоит! Господь управил.

В Воронеже оставался совсем уже неприкаянный народишко, которому не нашлось за городом живого прохладного места, — мелкие чиновники, мастеровые да челядь всех марок и мастей. Ресторан, не разжившийся летней верандой, тоже стоял полупустой, скучный. Почти всех официантов рассчитали до осени, немногие оставшиеся часами подпирали стены. В певицах надобности больше не было, поэтому маму тоже отпустили, и она целыми днями лежала в полутёмной от задёрнутых штор, душной, крупно простёганной пыльными лучами комнате, измученная, угрюмая, изредка опуская слабую руку, чтобы нашарить в стоящей прямо на полу глиняной миске ягоду попрохладнее и покрупнее. Землянику, вишню, а потом и крыжовник Саня таскал для неё с рынка — решётами.

Сам он радовался пустому просторному городу и возможности беспрепятственно слоняться дотемна где угодно — даже по Большой Дворянской, обычно недоступной из-за гимназистов, ревниво оберегающих свои владения от безродных чужаков. Когда чужаков не находилось, гимназисты охотно дрались с семинаристами из духовного училища, которое располагалось тут же, неподалёку. Ещё на углу стояла Мариинская женская гимназия. Здание её, небольшое, строгое, в два этажа, всегда казалось Сане таким же изящным, как и сами гимназистки, на лето разъехавшиеся из города.

В этом году всё: и лето, и безлюдье, и даже невидимые гимназистки — волновало его, как волнует случайно услышанная полька-бабочка. Будоражило.

В июле начались грозы — раскатистые, воронежские, страшные. После пары дней тяжёлой неподвижной жары вдруг приходил с воды плотный холодный ветер, грубо ерошил прибрежную зелень, упругой волной прокатывался по улицам, грохал створками ворот, пробовал на прочность кровельное железо. Хозяйки ругались на чём свет стоит, стучали деревянными ставнями, ахая, тянули с верёвок хлопотливо рвущееся из рук бельё. Обмирая от предчувствия, метались заполошные огоньки лампадок, пело и дрожало оконное стекло.

Вслед за ветром приходили тучи.

За пару минут город темнел, будто зажмуривался, и на горизонте, нестерпимо яркая на серо-лиловом фоне, вставала, ветвясь, первая громадная молния. Дома становились ниже, приседали на корточки, зажимали в счастливом ужасе уши. И через секунду-другую громко, с хрустом разрывалось в небе сырое натянутое полотно.

И ещё раз, и ещё.

А потом на обмерший Воронеж обрушивалась вода. Рыча, она бросалась на крыши, на подоконники, хрипела в водосточных трубах, рыскала, нападала — и по вершинам деревьев видно было, как она шла. По мощёным улицам в центре текло, водоворотами закручиваясь на перекрёстках, окраины заплывали живой жирной грязью. Квартирная хозяйка, крестясь, обходила комнаты, бормоча не то молитвы, не то заклинания, и свечной огонёк пытался вырваться из-под её трясущейся ладони. Трусила. Мать тоже, как все, захлопывала окна, накидывала платок на хрупкие плечи, но — Саня видел — не боялась совершенно. Была красивая, холодная, неживая — как всегда. Сам он грозу обожал и после первого же залпа небесной шрапнели выскакивал во двор, радуясь тому, как вскипают лужи, кружится голова и прилипает под мышками и на спине ледяная, с каждой секундой тяжелеющая рубаха.

Гроза рифмовалась с любовью. С этим летом.

Лучшего лета Саня ещё не знал.

У меня тоже так будет!

Как-то раз ливни шли неделю, один за другим, вооружённые до зубов, тяжёлые, страшные. Река почернела, вздулась и начала, облизываясь, жадно подгладывать заборы, прибрежные лавки, дома. Люди бродили по колено в воде, вылавливали покачивающиеся на волнах лавки, иконы, узлы, кое-где причитали уже над утопленниками. По Большой Дворянской лило так, что разворачивало экипажи, лошади храпели, вскидывали перепуганные мокрые морды, извозчики, матерясь, надсаживались, чтобы вывернуть из грязи по ступицу засевшее транспортное средство.

Воронеж замер, остановился — добраться до нужного места можно было либо вплавь, либо по колено в густой скользкой грязи. Саня предпочёл последнее и, засучив штанины, дошлёпал по ледяной каше до похожего на размокший каравай Щепного рынка — сам не зная зачем. Торговли не было, приказчики и лавочники торчали в дверях и судачили, обсуждая убытки. Кто-то со скуки чинил крыльцо, и над рынком прыгал отчётливый, звонкий стук-перестук. Саню — босого, захлёстанного грязью — хотели было шугануть, но он торопливо заговорил по-французски. Залепетал сущую бессмыслицу, стишок Виктора Гюго, который мама заставила вытвердить на память давным-давно, и от него смущённо отстали, приняв не то за удравшего от гувернанток барчонка, не то за городского дурачка.

Неизвестно ещё, что хуже.

Снова заморосило — уже бессильно, как сквозь мелкое сито. Саня, спрятавшись под почерневшим прилавком, за которым, если верить ядрёному запаху, торговали рыбой, увидел, как из ворот выскочила глазастая девушка в наколке и узеньком синем платье, по всему судя — горничная. Она ахнула, приподнимая подол, ужаснулась потоку тёмной быстрой воды и ахнула снова — уже счастливо. Потому что один из приказчиков, крутобровый, плечистый, продуманно — на беду девкам — завитой, вдруг подхватил её, забросил на плечо и перенёс через бурлящую, текущую улицу, бережно, как букет, придерживая под коленки и глупо улыбаясь.

«У меня тоже так будет! Я тоже буду счастливым!» — поклялся себе Саня. И даже зажмурился — чтобы сбылось.

Тексты прошлых лет: 2017, 2018, 2019, 2020, 2021.

Часть 3. Вечер

Разбор текста диктанта вместе с подробными комментариями

Тотальный диктант

тотальный диктант 2023

Всероссийская просветительская акция «Тотальный диктант» 2023 года.

Тотальный диктант — это ежегодная просветительская акция в форме добровольного диктанта для всех желающих.

Диктант проходит онлайн и очно на площадках в России и других странах мира.

• Список площадок Тотального диктанта 2023.
• Регистрация на Тотальный диктант 2023.

Тотальный диктант на Красной площади

Тотальный диктант пройдет 8 апреля 2023 года.

Тотальный диктант — это ежегодная просветительская акция в форме добровольного диктанта для всех желающих, которая реализуется силами активистов и волонтеров.

Онлайн-школа «Тотальный диктант»

Николенька, старший брат будущего великого писателя Льва Толстого, придумал в детстве легенду о зелёной палочке: будто бы в Ясной Поляне, где-то в лесу, закопана палочка, на которой написан рецепт человеческого счастья, а когда люди найдут эту палочку, прекратятся войны и преступления, все полюбят друг друга и наступит вечный мир. Что же за таинственные слова были начертаны на этой палочке и как они помогут прекратить насилие и избавить человечество от страданий?

В последние дни жизни в предсмертном бреду он диктовал какие-то цифры, а потом спрашивал близких: «Что написано здесь? Только ищи это». Возможно, он имел в виду ту самую палочку. Сколько вообще слов могло поместиться на прутике, вырезанном из сосновой или берёзовой ветки? А может, он вспоминал в тот момент, как его младший сын Миша во время ссоры протянул братьям листок, на котором детской рукой было нацарапано: «Надо быть добрум». Они засмеялись, и ссора сошла на нет. Толстой пришёл в восхищение от наивных, простодушных слов ребенка и впоследствии их часто повторял.

Вот и разгадка, вот и весь немудрёный рецепт человеческого счастья: просто надо быть добрым.

Часть 1. Теоретическое преступление

Трагедия Пушкина «Моцарт и Сальери» занимает всего десять страниц. О чем она? О зависти или о том, что «гений и злодейство — две вещи несовместные»? Есть ли оправдание Сальери, который, по версии Пушкина, отравил Моцарта?

Перед нами «теоретическое преступление», то есть совершенное ради идеи. « Нет, никогда я зависти не знал», — говорит Сальери. Настоящий завистник не признает гениальности соперника, а Сальери не сомневается в величии Моцарта, но верит, что его смерть принесет человечеству благо.

На этот же путь встанет и Родион Раскольников. Сальери убивает гения, Раскольников — никому не нужную старуху-процентщицу, но в обоих случаях это злодейство. Однако рядом с Раскольниковым окажется не Изора с ее черными очами и черной душой, а Соня Мармеладова, которая сердцем объяснит, почему он несчастный убийца, а не герой.

Софья Перовская, участница теракта против Александра Второго, тоже была Соней и, кстати, единственной женщиной среди казненных заговорщиков. И она, возможно, могла бы их остановить.

Всего-то и надо — простое сердце.

Часть 3. Ловец душ

Пьеса Горького «На дне» в постановке Московского художественного театра имела в начале двадцатого века невероятный успех. Симпатии зрителей были на стороне Луки, которого блистательно сыграл Иван Москвин. Современники вспоминали: Горькому, когда он читал пьесу вслух, лучше всего удавалась именно роль Луки.

Откуда пришёл старец и куда уходит в разгар конфликта, который сам же и спровоцировал, обещая обитателям ночлежки светлое будущее если не на земле, то на небе? В прошлом у Луки — тёмные истории, на которые он намекает в беседе с Васькой Пеплом. Частое упоминание Сибири наводит на мысль, что Лука или сектант, или бывший каторжник, а отсутствие у него паспорта — что, возможно, и беглый.

Странника приводит Наташа. Её сестра Василиса подговаривает Ваську убить хозяина ночлежки Костылева, Василисиного мужа. Но если её признают виновной в сговоре, то Наташа может стать владелицей ночлежки. Куда же Наташа исчезает из больницы и кому теперь ночлежка принадлежит? И кто на самом деле убил Костылева?

Учитель словесности

Каждое утро, еще при свете звезд, Якоб Иванович Бах просыпался и, лежа под толстой стеганой периной утиного пуха, слушал мир. Тихие нестройные звуки текущей где-то вокруг него и поверх него чужой жизни успокаивали. Гуляли по крышам ветры – зимой тяжелые, густо замеша/енные со снегом и ледяной крупой, весной упругие, дышащие влагой и небесным электричеством, летом вялые, сухие, вперемешку с пылью и легким ковыльным семенем. Лаяли собаки, приветствуя вышедших на крыльцо сонных хозяев, и басовито ревел скот на пути к водопою. Мир дышал, трещал, свистел, мычал, стучал копытами, звенел и пел на разные голоса.

Часть 2. Простое сердце

В поэме Гоголя «Мёртвые души» каждый герой олицетворяет те или иные человеческие пороки. Ноздрёв — авантюрист, игрок, проматывающий состояние, заработанное тяжким чужим трудом. Манилов — пустой мечтатель, любитель громких, напыщенных фраз, нисколько не заботящийся о своём имении. Собакевич, напротив, приверженец всего материального, вообще лишённый каких бы то ни было духовных запросов. Плюшкин и вовсе «прореха на человечестве», скупердяй, совершенно потерявший человеческое обличье.

Сложнее с Настасьей Петровной Коробочкой — единственной женщиной в ряду этих персонажей. В чём её порок и что отличает её от других героев поэмы? Она не фанатик вроде Собакевича, колодец у которого обшит корабельным дубом, и не похожа на Манилова, помешанного на красоте усадебных строений. Коробочка не транжирит деньги, как Ноздрёв, имение у неё небольшое, зато доходное. Она расчётлива, но, в отличие от Плюшкина, не скупа: накормила Чичикова вкусным и сытным завтраком, где были грибки, и пирожки, и блины с топлёным маслицем.

Коробочка простосердечна, но страх перед новым у нее доведен до крайности. Все вокруг меняется, а она все так же живет по старинке. Ее связь с миром осуществляется по традиционной схеме «товар — деньги — товар», которую нарушает Чичиков: покупая «мертвые души», он деньги отдает, а реальный товар не получает. Это и настораживает Коробочку.

В результате именно Коробочка ломает изобретённую Чичиковым криминальную схему. Коробочка едет в город, чтобы узнать, не изменился ли внешний мир, не торгуют ли там уже и «мёртвыми душами», не продешевила ли она. Разгорается скандал, вынуждающий Чичикова бежать из города куда глаза глядят. Так консерватор Коробочка побеждает Чичикова-модерниста.

Конечно, будущие чичиковы придумают новые махинации, на первый взгляд бессмысленные, но приносящие вполне ощутимый доход. Однако на всякого хитреца найдётся своя Коробочка, от простых вопросов которой сбежит очередной ловец душ.

Камергер русской речи

Камергер русской речи

Задумайтесь: почему учителя-словесники так любят использовать сочинения Тургенева для диктантов? Да потому, что именно так надо писать! Тургенев был и остается хранителем русской языковой нормы. Но это так скучно, скажете вы. Однако не считается скучным хранить меру весов и эталон времени — на этом держится цивилизация. Русская цивилизация с ее главным достоянием—русским языком держится благодаря Тургеневу. Начитавшись социальных сетей, не худо свериться с эталоном подлинной русской речи, а эталон этот хранится в тургеневских томах: в «Записках охотника», «Отцах и детях», «Степном короле Лире».

Политика публикации отзывов

Если книга вам не понравилась, аргументируйте, почему. Мы не публикуем отзывы, содержащие нецензурные, грубые, чисто эмоциональные выражения в адрес книги, автора, издательства или других пользователей сайта.

Ваш отзыв должно быть удобно читать

Пишите тексты кириллицей, без лишних пробелов или непонятных символов, необоснованного чередования строчных и прописных букв, старайтесь избегать орфографических и прочих ошибок.

Отзыв не должен содержать сторонние ссылки

Мы не принимаем к публикации отзывы, содержащие ссылки на любые сторонние ресурсы.

Для замечаний по качеству изданий есть кнопка «Жалобная книга»

Если вы купили книгу, в которой перепутаны местами страницы, страниц не хватает, встречаются ошибки и/или опечатки, пожалуйста, сообщите нам об этом на странице этой книги через форму «Дайте жалобную книгу».

Недовольны качеством издания?

Дайте жалобную книгу

Если вы столкнулись с отсутствием или нарушением порядка страниц, дефектом обложки или внутренней части книги, а также другими примерами типографского брака, вы можете вернуть книгу в магазин, где она была приобретена. У интернет-магазинов также есть опция возврата бракованного товара, подробную информацию уточняйте в соответствующих магазинах.

Отзыв – место для ваших впечатлений

Запрещается публиковать любые материалы, которые нарушают или призывают к нарушению законодательства Российской Федерации.