8 апреля в России и за рубежом пройдет 20-й по счету Тотальный диктант, в ходе которого все желающие смогут проверить свой уровень владения русским языком. По традиции текст пишет кто-то из отечественных писателей. Это сделает в 2023 году автор “Родины”, журналист и прозаик из Владивостока Василий Авченко.
Ниже он рассказывает, почему его героем стал ученый, писатель, исследователь Дальнего Востока Владимир Арсеньев (1872-1930), 150-летию со дня рождения которого “Родина” посвятила сентябрьский номер прошлого года (познакомиться с ним можно на сайте rodina.rg.ru).
Владимир Арсеньев и его проводник Дерсу Узала. 1907 год.
Практическая значимость карт, которые он составлял, естественным образом осталась в прошлом. То же можно сказать о служебных отчетах; что до научных работ, то они остаются полем интереса узких профессионалов. Сегодня мы помним Арсеньева главным образом благодаря его книгам, написанным для широкого читателя. Прежде всего это “По Уссурийскому краю” и “Дерсу Узала”. Они объединены общим героем – гольдом (нанайцем) Дерсу Узала, таежным человеком, живущим в гармонии с собой и миром. В 1906-1908 годах он был проводником, другом и в каком-то смысле учителем Арсеньева.
Именно эти книги, написанные на стыке документального и художественного, продлили память о самом Владимире Клавдиевиче, его делах и спутниках.
Говоря об Арсеньеве-писателе, мы должны отметить: это тот самый случай, когда личность и судьба литератора интересны и важны никак не меньше, чем его книги (то же можно сказать о Джеке Лондоне, Эрнесте Хемингуэе, Олеге Куваеве). Жизнь его – увлекательный сюжет с невыдуманными приключениями, победами, драмами. Только что владивостокское издательство “Рубеж” выпустило экспедиционные дневники Арсеньева, которые он вел в 1906-1930 годах, путешествуя по Дальнему Востоку, – от Приморья и Амура до Гижиги и Командор. Его личность видится всё полнее, рельефнее и отчетливее.
“Космос удэгейцев” – так он озаглавил одну из рабочих записей; теперь мы можем говорить о воссоздаваемом космосе Арсеньева.
С одной стороны, это настоящий интеллигент, причем не по происхождению или кругу общения, а по природе. Однажды китайцы в тайге даже приняли его за писаря, сочтя начальником хорунжего Анофриева, который “кричал на них, ругался и гнал из чистой половины в помещение для рабочих”. Самого Арсеньева ругающимся представить сложно.
С другой стороны – романтик с подлинно поэтическим взглядом на мир. ” Всё, что написал В. К. Арсеньев, – это поэма”, – справедливо говорил лирик Арсений Несмелов.
Жизнь Арсеньева – редкий для нашей страны пример самореализации путем не покорения, а оставления столицы. Уроженец Петербурга, он в 1900 году по собственному желанию перевелся на Дальний Восток. Жил то во Владивостоке, то в Хабаровске, городам предпочитал таежные сопки и распадки.
При всех властях – от царя и Временного правительства до Советов – служил своей стране. От предложений эмигрировать отказался. Занимался всегда одним и тем же: защитой интересов России, как бы она ни называлась в данный исторический период, изучением ее далеких окраин, вопросами заселения и освоения Дальнего Востока. Именно Арсеньев стал здесь связующим звеном между эпохами, нитью, сшивающей разорванное очередной смутой полотно русской истории.
Еще одно важнейшее его дело – охрана природы. Арсеньев – один из первых российских экологов, причем природоохранник в нем всегда был неотделим от государственника. Вопросы о принятии “охотничьего закона”, борьбе с браконьерством, недопустимости потребительского отношения к природе, создании заказников и заповедников он поднимал задолго до того, как они вошли в общепринятую повестку.
Текст Тотального диктанта-2023 (для меня важно, чтобы он был не только проверкой грамотности, но и неким важным посланием) посвящен именно этой стороне разноплановой деятельности Арсеньева. Если человека он называл “бичом Земли”, “самым ужасным, свирепым и беспощадным хищником”, то тайгу – храмом. Предрекал, что уже в ХХ веке в ней не останется оленей и тигров.
Этого, к счастью, не случилось. И во многом – как раз благодаря словам и делам самого Арсеньева.
После 8 апреля текст Тотального диктанта будет выложен на сайте rodina.rg.ru
О тайнах Владимира Арсеньева, военном летчике Льве Колесникове, а также о морозе, ставшем частью нашего генетического кода, – наш разговор с Василием Авченко.
Василий, в этом году вы написали текст для масштабной акции “Тотальный диктант”. Насколько сегодня вообще до грамотности? В наше время тревог и перемен, возможно, стоит волноваться не за буквы в строчках, а вспомнить уроки истории?
Василий Авченко: Думаю, что всегда должно быть и до грамотности, и до музыки, и до стихов, и до уроков истории, конечно (которая, правда, чаще всего ничему не учит). Мы всегда жили, живем и будем жить в тревогах и переменах (не всегда к лучшему). Этот мир прекрасен и трагичен одновременно, таким он и останется. Поэтому – всегда должно быть до всего, включая буквы и слова. Это одно из главных наших сокровищ – родная речь.
Почему решили посвятить текст диктанта вашему земляку, легендарному путешественнику и исследователю Дальнего Востока Владимиру Арсеньеву?
Василий Авченко: Тотальный диктант – акция просветительская, и мне хотелось, чтобы это была не только проверка грамотности как таковая, чтобы текст нес какое-то важное интересное послание. Если кто-то после диктанта захочет открыть для себя прозу Владимира Арсеньева или перечитать его – буду считать свою задачу выполненной.
Арсеньев – и путешественник, и этнограф, и писатель, и военный востоковед, – очень разносторонний человек. О каком Арсеньеве речь пойдет в тексте?
Новая книга Василия Авченко о писателе и военном летчике Льве Колесникове.
Современный зоозащитник, можно сказать.
Если же говорить об Арсеньеве-писателе, то наиболее известны две его книги, написанные на грани документа и художественной прозы и обращенные к широкому читателю: “По Уссурийскому краю” и “Дерсу Узала”. Они объединены общим героем – гольдом (то есть нанайцем) Дерсу Узала, ставшим проводником, другом и в какой-то мере даже учителем Арсеньева. Без этого героя ничего бы не получилось. Достижение и удача писателя Арсеньева – в том, что он сумел создать этот образ, дать читателю первого дальневосточного (причем не локального по значению) литературного героя. В котором, кстати, просматриваются черты не только реального Дерсу, но и других прототипов, так что мы вправе считать этот образ собирательным.
Вы считаете Арсеньева недопрочитанным писателем. Текст для диктанта – предпосылка к написанию книги о нем?
Чтобы развестись с женой, писателю Арсеньеву пришлось нанять девушку легкого поведения, фотографа и отправиться с ними в гостиницу
Наверняка многое о нем можно почерпнуть из дневников, переписки с друзьями.
Василий Авченко: Совсем недавно тихоокеанское издательство “Рубеж” впервые выпустило экспедиционные дневники Арсеньева. Это ценнейший источник, но и там он очень сдержан, эти дневники – не личного, а делового характера. Самые, пожалуй, откровенные тексты Арсеньева – это переписка, но и она еще не вся найдена и разобрана. Известны его письма к этнографу Штернбергу, фольклористу Азадовскому, ботанику и будущему главе Академии наук СССР Комарову, писателю Горькому. В них он несколько приоткрывается.
Ждем книгу об Арсеньеве. А пока опять о диктанте, текст для него как-то усложняли, чтобы отличников поменьше было?
Василий Авченко: Напротив, хочется, чтобы было больше отличников. Но Тотальный диктант не должен быть простым, это серьезнейший экзамен. В нем участвуют те, кто, как правило, хорошо владеет языком и хочет знать его еще лучше. Задачи переусложнять текст у меня не было, но я ловил себя на том, что, когда думал, какое слово или оборот употребить, машинально делал выбор в пользу более сложного варианта. Пару раз меня даже одернули коллеги из Филологического совета Тотального диктанта. Я не отношусь к граммар-наци, но высоко ценю грамотность. Сам я, признаюсь, почти не знаю правил русского языка. Я рано научился читать. Зрительная память помогает писать грамотно. Хотя, конечно, порой ошибаюсь – как и все.
На книжной ярмарке non/fiction вы представите книгу “Красное небо”, в которой обращаетесь к истории Льва Колесникова, писателя, военного летчика. Он не такой уж и заметный герой в истории, почему книга – о нем?
Стоп! Книжка-то про Колесникова, а мы все про Матвеева и про Матвеева, как так?
Василий Авченко: Дело в том, что с личностью Льва Колесникова связан целый ряд очень интересных и неожиданных персонажей, один из них – его дед Николай Матвеев, основатель огромного пишущего рода. Многие из его детей были графоманами в прямом смысле слова, но некоторые писали прекрасно. Венедикт Март, поэт-футурист – сын Матвеева. Внук Матвеева – Иван Елагин, внучка – Новелла Матвеева. Отцом Колесникова был Петр Матвеев – эксцентричный философ, писавший афоризмы и закончивший свои дни в сумасшедшем доме, а матерью – Александра Колесникова, первая любовь писателя Фадеева.
Теперь понятно, почему ваша книга начинается с фразы “Ключом к пониманию времени и места может быть изучение фамильных историй”. Но книга все же об истории нашей страны?
Василий Авченко: Говоря о Льве Колесникове, мы выходим на массу интересных тем, связанных не только с его родственниками, но и с Владивостоком, военной авиацией, Корейской войной. Колесников служил военным летчиком и участвовал в Корейской войне 1950-1953 гг. Дальше – космическая и лунная гонки США и СССР. Оказывается, что и к этой теме Колесников имеет прямое отношение. Конечно, он не относится к знаменитым героям авиации, и писатель, прямо скажем, – невыдающийся, но вокруг этого человека совершенно удивительным образом закруживались вихри мировой истории ХХ века. Сюжет написан самой историей, и я вроде бы просто иду за событиями.
В “Редакции Елены Шубиной” готовится к выходу интригующий сборник рассказов под названием “Тело”, о чем ваша история в нем?
Василий Авченко: Там будет эссе о морозе. О России – самой холодной в мире стране. О том, что мороз нас на самом деле греет, и бережет, и спасает. О том, что нам, часто стремящимся к чужим теплым морям, следовало бы понять и даже возлюбить мороз, ставший частью нашего генетического кода. О нашем проклятом и благословенном Севере. Меня многие не поймут, но в последние годы я почувствовал, что полюбил мороз. ” Я северянин, я ценю тепло”, – написал однажды Шаламов. Вот обо всем этом я и рассуждаю.
Тотальный диктант в этом году пройдет 8 апреля. Василий Авченко прочтет текст в столице диктанта этого года – Нижнем Тагиле, на Демидовском железоделательном заводе.
О тайнах Владимира Арсеньева, военном летчике Льве Колесникове, а также о морозе, ставшим частью нашего генетического кода – наш разговор с Василием Авченко.
Василий Авченко: “Тотальный диктант” – акция просветительская, и мне хотелось, чтобы это была не только проверка грамотности как таковая, чтобы текст нес какое-то важное интересное послание. Если кто-то после диктанта захочет открыть для себя прозу Владимира Арсеньева или перечитать его – буду считать свою задачу выполненной.
Что тут скажешь – ждем книгу об Арсеньеве. А пока опять о диктанте, текст для него как-то усложняли, чтобы отличников поменьше было?
Василий Авченко: Напротив, хочется, чтобы было больше отличников. Но “Тотальный диктант” не должен быть простым, это серьезнейший экзамен. В нём участвуют те, кто, как правило, хорошо владеет языком и хочет знать его еще лучше. Задачи переусложнять текст у меня не было, но я ловил себя на том, что, когда думал, какое слово или оборот употребить, машинально делал выбор в пользу более сложного варианта. Пару раз меня даже одернули коллеги из Филологического совета “Тотального диктанта”. Я не отношусь к граммар-наци, но высоко ценю грамотность. Сам я, признаюсь, почти не знаю правил русского языка, да и в школе их не учил. Я рано научился читать и, видимо, зрительная память помогает писать грамотно. Хотя, конечно, порой ошибаюсь – как и все.
На книжной ярмарке non/fiction вы представите книгу “Красное небо”, в которой обращаетесь к истории Льва Колесникова, волгоградского писателя, военного летчика, родившегося во Владивостоке. Он не такой уж и заметный герой в истории, почему книга – о нем?
Теперь понятно, почему ваша книга начинается с фразы “Ключом к пониманию времени и места может быть изучение фамильных историй”. Но книга все же об определенных периодах истории нашей страны?
Василий Авченко: Говоря о Льве Колесникове, мы выходим на массу интересных тем, связанных не только с его родственниками, но и с Владивостоком, военной авиацией, Корейской войной. Колесников служил военным летчиком и участвовал в Корейской войне 1950-1953 гг. Она начиналась как гражданская, но на стороне Юга выступили США во главе контингента ООН, а за северян вступились Китай и Советский Союз. Если Китай оформил этот шаг как порыв миллиона добровольцев, то советские летчики прикрывали небо Кореи негласно, на их самолетах были корейские опознавательные знаки, они базировались на китайских аэродромах. Колесников, естественно, хотел написать о своем опыте боевых действий в небе Кореи, но тогда это было невозможно.
Дальше – космическая и лунная гонки США и СССР. Оказывается, что и к этой теме Колесников имеет прямое отношение. Конечно, он не относится к знаменитым героям авиации, и писатель, прямо скажем, – не выдающийся, но вокруг этого человека совершенно удивительным образом закруживались вихри мировой истории ХХ века. Сюжет написан самой историей, и я вроде бы просто иду за событиями. Мое дело – вытащить из океана фактов нужные и, ничего нигде не искажая, выстроить их в том порядке, который позволяет мне решить свои авторские задачи. В то же время это очень личная книга. Но не буду открывать всех секретов.
Василий Авченко: Там будет эссе о морозе. О том, как мороз ощущается человеком. О России – самой холодной в мире стране. О том, что мороз нас на самом деле греет, и бережёт, и спасает. О том, что нам, часто стремящимся к чужим теплым морям, следовало бы понять и даже возлюбить мороз, ставший частью нашего генетического кода. О нашем проклятом и благословенном Севере. Меня многие не поймут, но в последние годы я почувствовал, что полюбил мороз, – сначала на безотчётно-физиологическом уровне, а потом и на мировоззренческом. Я только что вернулся из Эвенкии – это самый центр России, где дороги-“зимники” становятся проезжими только с морозами. ” Я северянин, я ценю тепло”, – написал однажды Шаламов. Вот обо всем этом я и рассуждаю.
Тотальный диктант состоялся 8 апреля 2023 г.
Автором Тотального диктанта 2023 года стал российский писатель и журналист Василий Авченко.
Экология по Арсеньеву
Офицеру, учёному, писателю, путешественнику Владимиру Арсеньеву тесны рамки какого-то одного ведомства – армейского, академического, литературного или таёжного. Горький говорил, что Арсеньев объединил в себе Альфреда Брема и Фенимора Купера. Географ и этнограф, лирик и мистик, археолог и борец с браконьерами – всё это Арсеньев, и список нимало не исчерпан. Мы также вправе считать его одним из первых российских экологов.
Дебют Арсеньева в печати – датированный 1906 годом отчёт о деятельности Владивостокского общества любителей охоты. Уже тогда, задолго до экологического бума, разговоров о глобальном потеплении, зелёной экономике и переработке отходов, Арсеньев заявлял о недопустимости потребительского отношения к природе. Выступал за принятие «охотничьего закона», считал, что человек из «злостного всесокрушающего хищника» должен превратиться в мудрого хозяина дарованных ему богатств. С горечью писал о браконьерстве, причём нередко со стороны своих же товарищей – военных.
Арсеньев был убеждён: богатый зверем и лесами Приамурский край вскорости превратится в пустыню, если не принять срочных мер по борьбе с хищничеством. О том же говорил его проводник, товарищ и учитель Дерсу Узала. Начиная с 1911 года Арсеньев провёл несколько особых экспедиций. Он выдворял браконьеров, засыпал звероловные ямы, изымал орудия незаконного промысла.
В отношении к зелёному, растущему, живому Арсеньев представляется антиподом своего предшественника и коллеги – знаменитого исследователя, военного географа и фанатичного охотника Николая Пржевальского. Тот истреблял дичь в невообразимых масштабах, не стесняясь в этом признаваться. В пору Арсеньева богатства Уссурийского края всё ещё считались неисчерпаемыми. Ни крестьянам, ни солдатам и в голову не приходило жалеть казавшееся бессчётным зверьё, что бы ни говорил по этому поводу мудрый арсеньевский проводник. Тайга попросту выжигалась, тигров отстреливали почём зря. Лишь в 1947 году, когда Арсеньева уже не было в живых, тигра в Советском Союзе наконец взяли под защиту, вскоре он стал гордостью и символом Приморья.
Дерсу никогда не стрелял в живое понапрасну. Если продовольствия в отряде хватало, он, имея возможность добыть нескольких изюбрей, мог ограничиться рябчиком. Когда один из солдат забавы ради прицелился в ворону, Дерсу его остановил. Арсеньев говорил, что к идеям охраны природы, разумного пользования её дарами дикарь Дерсу стоял куда ближе многих европейцев, слывущих людьми образованными и культурными.
Сам Арсеньев вёл себя в тайге подобно Дерсу и не убивал зазря. Он с горечью наблюдал за тем, насколько кардинально меняются некогда дикие ландшафты. Первобытные леса вырубались и выжигались, зверья и рыбы становилось меньше, вместо рёва тигра зазвучал свисток паровоза.
В 1975 году японский классик Акира Куросава снял в Приморье фильм «Дерсу Узала». Переводить прозу Арсеньева на язык кино непросто, но режиссёр сумел справиться с этой задачей. И в книге Арсеньева, и в неторопливой философской ленте Куросавы – размышления о прогрессе, ответственности, человеке и его месте в мире.
Путешественник, учёный, писатель Владимир Арсеньев оставил огромное наследие, часть которого, как ни странно, не осмыслена до сих пор, – имею в виду прежде всего дневники и письма.
Арсеньев продолжил начатое русскими первопроходцами открытие Дальнего Востока. По-настоящему освоенным становится только то, что переплавлено в художественные образы. Именно Арсеньев, этот очарованный странник, рассказал миру об Уссурийском крае, сделав его фактом культуры.
Самоучка, не имевший академического образования, он стал учёным широчайшего, воистину ломоносовского профиля. За его плечами были только два года юнкерского пехотного училища, всё остальное – самообразование, которое военный географ Арсеньев продолжал всю жизнь. Изучал языки коренных народов, занимался археологией, этнографией и полутора десятками других наук.
Составлял геополитические прогнозы, часть из которых сбылась уже после его смерти, а часть небезынтересна и поныне, помогал царской и советской властям заселять и развивать дальневосточные периферии.
Жёстко критиковал современную ему цивилизацию, не признавая технического прогресса в отсутствие нравственного. Видя, что происходит с природой из-за бездумного отношения к планете и желания поскорее извлечь выгоду, называл человека бичом Земли, самым ужасным, свирепым и беспощадным хищником. Арсеньев считал тайгу храмом и не мог равнодушно смотреть на ее осквернение. В итоге он был вынужден прийти к невесёлой мысли: «Цивилизация родит преступников».
Арсеньев, вне всякого сомнения, незаурядный прозаик, и было бы неверно считать его книги слегка обработанным полевым дневником. Это самобытный философ, тонкий лирик, учившийся описанию и осмыслению природы у русских классиков, и даже мистик.
Важна, конечно, и сама личность Арсеньева – интеллигента, пассионария, человека железной воли. Скрывая многочисленные недуги, он до конца дней ходил в тяжелейшие походы и никогда не жаловался. Твердил: «Работай или умри».
Уроженец Петербурга, он по собственному желанию навсегда перебрался на Дальний Восток, городу всю жизнь предпочитал тайгу. Жизнь его – нечастый для России пример успеха, достигнутого не покорением, а, напротив, оставлением столицы.
Гражданская война на Дальнем Востоке шла дольше, чем в остальной России, – на протяжении почти пяти лет. Советским Приморье стало лишь в конце 1922 года.
Ещё накануне Октября Арсеньев уволился из армии. В Гражданской не участвовал, предложения перебраться за границу отверг напрочь. Охранял морские промыслы, выступал против передачи котиковых лежбищ в частные руки.
Ему, похоже, было всё равно, как называется Российское государство и кто в нём правит – царь, Временное правительство или Советы. При всех властях, в военном мундире или штатском костюме, он защищал интересы Отечества, выступая экологом и государственником в одно и то же время.
Некоторые чересчур резкие заявления Арсеньева сегодня можно счесть проявлением экологического радикализма. При всём при том он заботился не только о природе и государстве, но и о людях. Видел перспективы моржового, соболиного и даже дельфиньего промысла. Но всегда выступал за чёткие правила, жёсткие ограничения и неотвратимую ответственность.
Именно Арсеньев стоял у истоков заповедного дела на Дальнем Востоке. Его работы в этой области интересны доныне, несмотря на то что пехотный офицер ни дня не учился в университете и достиг всего самообразованием. Видя, насколько агрессивно человек атакует природу, как необратимо преобразует её, он предлагал создавать заповедники и заказники. Называл их капиталом, на проценты с которого будут жить потомки.
Вряд ли будет натяжкой назвать Арсеньева одним из отцов российской экологии. В пору его походов тайга изобиловала зверьём, реки – рыбой, а китами, судя по воспоминаниям Чехова, можно было любоваться прямо во Владивостоке. Арсеньев же делал страшные до безысходности прогнозы. Предрекал, что в ХХ веке человек изведёт соболей и китов, на Дальнем Востоке исчезнут тигры, леопарды, олени. Хорошо, что его опасения не оправдались. Это стало возможным во многом благодаря словам и делам самого Арсеньева, который очевидным образом опережал своё время.
Тексты прошлых лет: 2017, 2018, 2019, 2020, 2021, 2022.
Тотальный диктант состоялся 9 апреля 2022 г.
Автором Тотального диктанта — 2022 стала писательница Марина Степнова.
Шёл 1900 год, из-за двух гладких нолей казавшийся Сане похожим на одноместную коляску-эгоистку. И правда — всё вокруг мелькало, с невиданной прежде быстротой менялось и, вдруг замерев, подпрыгивало. Следом подпрыгивало и Санино сердце и, оказавшись где-то в горле, ухало вниз, маленькое, дрожащее и всё-таки — ликующее. Саня не был готов к таким переменам — не поспевал. Он стал скверно спать и за несколько недель вытянулся, почти сравнявшись ростом с мамой. От детских кудряшек не осталось и следа: волосы Сани потемнели, стали жёсткими, прямыми и — к его ужасу и стыду — опушили даже верхнюю губу и подмышки.
Сане шёл двенадцатый год — первая пора отрочества. Зимой управляющий рестораном, осторожный, лёгкий и злой, как хорёк, предложил маме устроить Саню мальчиком, сперва в буфет, а дальше — видно будет. Внешность для холуя — самая подходящая. Опять же, грамоту знает. Ежели за стакан не возьмётся, годам к тридцати до буфетчика выслужится.
Мама, обычно холодная, как оконное стекло, была в такой ярости, что переколотила дома всю посуду. Хотела даже просить расчёт, но опомнилась: в других ресторанах и своих певиц хватало. Потому мама просто перестала брать Саню с собой, и он впервые оказался предоставлен самому себе. Поначалу Саня робел один выйти наружу, скучал, слонялся, не зная, чем заняться, — то по комнатам, то по двору. Но к весне осмелел настолько, что исследовал сперва окрестные улицы, а потом и весь обитаемый воронежский мир.
Мир этот оказался полон женщинами.
Саня, разинув от восхищения рот, смотрел на проплывающих по Большой Дворянской разодетых дам, похожих на вазы с фруктами и цветами. На гимназисток, вечно державшихся дрожащими стайками, словно мотыльки. На горничных девушек, спешащих по хозяйкиным делам и прошивающих город мелкими аккуратными стежками.
Саня влюбился во всех них сразу — и навсегда.
К середине лета Воронеж вымирал: приличная публика разъезжалась по имениям, по дачам, мода на которые наконец докатилась и до Черноземья; даже солидный ремесленный люд вдруг вспоминал о своём крестьянском прошлом и, влекомый властным зовом страды, отправлялся в некогда родные деревни, сёла, на дальние хутора. А уж артельных и вовсе было не удержать: снимались с места за ночь все скопом, иной раз бросив недоконченное дело и не получив даже долгожданный расчёт — на горе хозяину, в чистый убыток себе.
Погода вон какая звонкая стоит! Господь управил.
В Воронеже оставался совсем уже неприкаянный народишко, которому не нашлось за городом живого прохладного места, — мелкие чиновники, мастеровые да челядь всех марок и мастей. Ресторан, не разжившийся летней верандой, тоже стоял полупустой, скучный. Почти всех официантов рассчитали до осени, немногие оставшиеся часами подпирали стены. В певицах надобности больше не было, поэтому маму тоже отпустили, и она целыми днями лежала в полутёмной от задёрнутых штор, душной, крупно простёганной пыльными лучами комнате, измученная, угрюмая, изредка опуская слабую руку, чтобы нашарить в стоящей прямо на полу глиняной миске ягоду попрохладнее и покрупнее. Землянику, вишню, а потом и крыжовник Саня таскал для неё с рынка — решётами.
Сам он радовался пустому просторному городу и возможности беспрепятственно слоняться дотемна где угодно — даже по Большой Дворянской, обычно недоступной из-за гимназистов, ревниво оберегающих свои владения от безродных чужаков. Когда чужаков не находилось, гимназисты охотно дрались с семинаристами из духовного училища, которое располагалось тут же, неподалёку. Ещё на углу стояла Мариинская женская гимназия. Здание её, небольшое, строгое, в два этажа, всегда казалось Сане таким же изящным, как и сами гимназистки, на лето разъехавшиеся из города.
В этом году всё: и лето, и безлюдье, и даже невидимые гимназистки — волновало его, как волнует случайно услышанная полька-бабочка. Будоражило.
В июле начались грозы — раскатистые, воронежские, страшные. После пары дней тяжёлой неподвижной жары вдруг приходил с воды плотный холодный ветер, грубо ерошил прибрежную зелень, упругой волной прокатывался по улицам, грохал створками ворот, пробовал на прочность кровельное железо. Хозяйки ругались на чём свет стоит, стучали деревянными ставнями, ахая, тянули с верёвок хлопотливо рвущееся из рук бельё. Обмирая от предчувствия, метались заполошные огоньки лампадок, пело и дрожало оконное стекло.
Вслед за ветром приходили тучи.
За пару минут город темнел, будто зажмуривался, и на горизонте, нестерпимо яркая на серо-лиловом фоне, вставала, ветвясь, первая громадная молния. Дома становились ниже, приседали на корточки, зажимали в счастливом ужасе уши. И через секунду-другую громко, с хрустом разрывалось в небе сырое натянутое полотно.
И ещё раз, и ещё.
А потом на обмерший Воронеж обрушивалась вода. Рыча, она бросалась на крыши, на подоконники, хрипела в водосточных трубах, рыскала, нападала — и по вершинам деревьев видно было, как она шла. По мощёным улицам в центре текло, водоворотами закручиваясь на перекрёстках, окраины заплывали живой жирной грязью. Квартирная хозяйка, крестясь, обходила комнаты, бормоча не то молитвы, не то заклинания, и свечной огонёк пытался вырваться из-под её трясущейся ладони. Трусила. Мать тоже, как все, захлопывала окна, накидывала платок на хрупкие плечи, но — Саня видел — не боялась совершенно. Была красивая, холодная, неживая — как всегда. Сам он грозу обожал и после первого же залпа небесной шрапнели выскакивал во двор, радуясь тому, как вскипают лужи, кружится голова и прилипает под мышками и на спине ледяная, с каждой секундой тяжелеющая рубаха.
Гроза рифмовалась с любовью. С этим летом.
Лучшего лета Саня ещё не знал.
У меня тоже так будет!
Как-то раз ливни шли неделю, один за другим, вооружённые до зубов, тяжёлые, страшные. Река почернела, вздулась и начала, облизываясь, жадно подгладывать заборы, прибрежные лавки, дома. Люди бродили по колено в воде, вылавливали покачивающиеся на волнах лавки, иконы, узлы, кое-где причитали уже над утопленниками. По Большой Дворянской лило так, что разворачивало экипажи, лошади храпели, вскидывали перепуганные мокрые морды, извозчики, матерясь, надсаживались, чтобы вывернуть из грязи по ступицу засевшее транспортное средство.
Воронеж замер, остановился — добраться до нужного места можно было либо вплавь, либо по колено в густой скользкой грязи. Саня предпочёл последнее и, засучив штанины, дошлёпал по ледяной каше до похожего на размокший каравай Щепного рынка — сам не зная зачем. Торговли не было, приказчики и лавочники торчали в дверях и судачили, обсуждая убытки. Кто-то со скуки чинил крыльцо, и над рынком прыгал отчётливый, звонкий стук-перестук. Саню — босого, захлёстанного грязью — хотели было шугануть, но он торопливо заговорил по-французски. Залепетал сущую бессмыслицу, стишок Виктора Гюго, который мама заставила вытвердить на память давным-давно, и от него смущённо отстали, приняв не то за удравшего от гувернанток барчонка, не то за городского дурачка.
Неизвестно ещё, что хуже.
Снова заморосило — уже бессильно, как сквозь мелкое сито. Саня, спрятавшись под почерневшим прилавком, за которым, если верить ядрёному запаху, торговали рыбой, увидел, как из ворот выскочила глазастая девушка в наколке и узеньком синем платье, по всему судя — горничная. Она ахнула, приподнимая подол, ужаснулась потоку тёмной быстрой воды и ахнула снова — уже счастливо. Потому что один из приказчиков, крутобровый, плечистый, продуманно — на беду девкам — завитой, вдруг подхватил её, забросил на плечо и перенёс через бурлящую, текущую улицу, бережно, как букет, придерживая под коленки и глупо улыбаясь.
«У меня тоже так будет! Я тоже буду счастливым!» — поклялся себе Саня. И даже зажмурился — чтобы сбылось.
Тексты прошлых лет: 2017, 2018, 2019, 2020, 2021.
Автором Тотального диктанта 2023 года стал российский писатель и журналист Василий Авченко. Акция состоялась 8 апреля. Вот все четыре текста Тотального диктанта 2023 года.
Экология по Арсеньеву
Офицеру, учёному, писателю, путешественнику Владимиру Арсеньеву тесны рамки какого-то одного ведомства — армейского, академического, литературного или таёжного. Горький говорил, что Арсеньев объединил в себе Альфреда Брема и Фенимора Купера. Географ и этнограф, лирик и мистик, археолог и борец с браконьерами — всё это Арсеньев, и список нимало не исчерпан. Мы также вправе считать его одним из первых российских экологов.
Дебют Арсеньева в печати — датированный 1906 годом отчёт о деятельности Владивостокского общества любителей охоты. Уже тогда, задолго до экологического бума, разговоров о глобальном потеплении, зелёной экономике и переработке отходов, Арсеньев заявлял о недопустимости потребительского отношения к природе. Выступал за принятие «охотничьего закона», считал, что человек из «злостного всесокрушающего хищника» должен превратиться в мудрого хозяина дарованных ему богатств. С горечью писал о браконьерстве, причём нередко со стороны своих же товарищей – военных.
В отношении к зелёному, растущему, живому Арсеньев представляется антиподом своего предшественника и коллеги — знаменитого исследователя, военного географа и фанатичного охотника Николая Пржевальского. Тот истреблял дичь в невообразимых масштабах, не стесняясь в этом признаваться. В пору Арсеньева богатства Уссурийского края всё ещё считались неисчерпаемыми. Ни крестьянам, ни солдатам и в голову не приходило жалеть казавшееся бессчётным зверьё, что бы ни говорил по этому поводу мудрый арсеньевский проводник. Тайга попросту выжигалась, тигров отстреливали почём зря. Лишь в 1947 году, когда Арсеньева уже не было в живых, тигра в Советском Союзе наконец взяли под защиту, вскоре он стал гордостью и символом Приморья.
Урок второй
В 1975 году японский классик Акира Куросава снял в Приморье фильм «Дерсу Узала». Переводить прозу Арсеньева на язык кино непросто, но режиссёр сумел справиться с этой задачей. И в книге Арсеньева, и в неторопливой философской ленте Куросавы — размышления о прогрессе, ответственности, человеке и его месте в мире.
Тотальный диктант — 2023. Урок третий
Путешественник, учёный, писатель Владимир Арсеньев оставил огромное наследие, часть которого, как ни странно, не осмыслена до сих пор, — имею в виду прежде всего дневники и письма.
Самоучка, не имевший академического образования, он стал учёным широчайшего, воистину ломоносовского профиля. За его плечами были только два года юнкерского пехотного училища, всё остальное — самообразование, которое военный географ Арсеньев продолжал всю жизнь. Изучал языки коренных народов, занимался археологией, этнографией и полутора десятками других наук.
Важна, конечно, и сама личность Арсеньева — интеллигента, пассионария, человека железной воли. Скрывая многочисленные недуги, он до конца дней ходил в тяжелейшие походы и никогда не жаловался. Твердил: «Работай или умри».
Уроженец Петербурга, он по собственному желанию навсегда перебрался на Дальний Восток, городу всю жизнь предпочитал тайгу. Жизнь его — нечастый для России пример успеха, достигнутого не покорением, а, напротив, оставлением столицы.
Урок четвёртый
Гражданская война на Дальнем Востоке шла дольше, чем в остальной России, — на протяжении почти пяти лет. Советским Приморье стало лишь в конце 1922 года.
Ему, похоже, было всё равно, как называется Российское государство и кто в нём правит — царь, Временное правительство или Советы. При всех властях, в военном мундире или штатском костюме, он защищал интересы Отечества, выступая экологом и государственником в одно и то же время.
Вряд ли будет натяжкой назвать Арсеньева одним из отцов российской экологии. В пору его походов тайга изобиловала зверьём, реки — рыбой, а китами, судя по воспоминаниям Чехова, можно было любоваться прямо во Владивостоке. Арсеньев же делал страшные до безысходности прогнозы. Предрекал, что в ХХ веке человек изведёт соболей и китов, на Дальнем Востоке исчезнут тигры, леопарды, олени. Хорошо, что его опасения не оправдались. Это стало возможным во многом благодаря словам и делам самого Арсеньева, который очевидным образом опережал своё время.
Источник — официальный сайт «Тотального диктанта»
А какой из текстов Тотального диктанта — 2023 писали вы? Расскажите в комментариях.
Читать ещё: В отсутствие или в отсутствии: как правильно писать
Больше заметок о русском языке — на моём телеграм-канале «Буква Ё»
